Е. Д. Белоусова, отдел психоневрологии и эпилептологии ФГБУ МНИИ
педиатрии и детской хирургии Минздрава России, г. Москва

Эпилепсия – самый яркий, но далеко не единственный пример пароксизмального неврологического состояния. Многие пароксизмальные (приступообразные) состояния и заболевания по своим внешним проявлениям напоминают эпилептические приступы. Они достаточно часто ошибочно считаются эпилептическими и лечатся как таковые. Насколько часто встречается эта ошибка? Большинство авторов, изучающих данный вопрос, приводят похожие цифры – от 20 до 25% пациентов с диагнозом «эпилепсия» вовсе ею не страдают (1–3). Если принять во внимание то, что в мире насчитывается около 15 миллионов пациентов с диагнозом «эпилепсия», то становится очевидным, что многие сотни тысяч людей совершенно неправомочно лечатся по поводу заболевания, которого у них нет.

Дифференциальный диагноз эпилепсии обширен. Сразу следует отметить, что идеальной классификации неэпилептических пароксизмальных нарушений не существует в силу нескольких причин. Во-первых, слишком велико разнообразие этих состояний, и далеко не все из них укладываются в жесткие рамки той или иной классификации. Во-вторых, пациенты с пароксизмальными нарушениями обращаются к разным специалистам и, соответственно, эти состояния и заболевания рассматриваются подробно в специальных классификациях. Например, этиологическая классификация психогенных или псевдоэпилептических приступов широко представлена в DSM-IV (Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders, Fourth Edition), которой пользуются преимущественно психиатры.

Классификация пароксизмальных движений глаз подробно изложена в руководствах по глазным болезням. Существует, например, несколько классификаций синкопальных состояний. Кстати, наиболее логичной и удобной в пользовании выглядит кардиологическая (4), а не неврологическая классификация синкопов, представленная в Международной классификации кардиологических болезней третьего пересмотра. Все-таки мы можем сослаться на некоторые попытки создания подобных классификаций. Ниже приводятся некоторые из них (таблицы 1 и 2). Pellok J.M. приводит классификацию, построенную по семиологическому принципу (на основании отдельных симптомов) (5).Безусловно, данная классификация не является безупречной. Яктация, ночные страхи и другие состояния логичнее отнести к пароксизмальным нарушениям сна, а не к нарушениям поведения, сердечные аритмии приводят к синкопам, которые рассматриваются в другом разделе классификации, и т. д. Нам представляется более правильным условно разделить все неэпилептические пароксизмальные состояния на нарушения поведения, сознания, цикла «сон – бодрствование», поддержания позы и движения (дистонии/дискинезии), равновесия (атаксии) и ощущений (боль, нарушения чувствительности). Наиболее распространенными из пароксизмальных неэпилептических нарушений являются псевдоэпилептические приступы и синкопальные состояния.Многие из неэпилептических пароксизмальных состояний и заболеваний имеют возрастные пики начала клинических проявлений, часть из них возраст-зависимы, то есть появляются и исчезают в определенные возрастные периоды.

Преобладание отдельных неэпилептических пароксизмальных состояний в определенные возрастные периоды необходимо учитывать при проведении дифференциальной диагностики с эпилепсией (таблица 2). Существуют как объективные, так и субъективные причины гипердиагностики эпилепсии. К объективным причинам можно отнести тот факт, что распространенность неэпилептических пароксизмальных неврологических состояний чрезвычайно высока и многократно превышает распространенность эпилепсии. Особенно много пароксизмальных неэпилептических нарушений у детей младшего возраста. По своим клиническим проявлениям неэпилептические пароксизмы очень похожи на эпилептические – они могут проявляться нарушением сознания, падением, фокальным и генерализованным повышением мышечного тонуса и т. д.

Схожесть клинических проявлений такова, что далеко не всегда врач может различить по ним эпилептический и неэпилептический приступ. Например, глубокий обморок с двигательным компонентом может ничем не отличаться клинически от эпилептического миоклонического или клонического приступа. А часть эпилептических приступов лобной локализации из-за своих необычных автоматизмов, элементов агрессии и иногда сохранного сознания очень напоминают так называемые «психогенные» («псевдоэпилептические») приступы.

Возможно, схожесть клинической симптоматики определяется тем, что некоторые пароксизмальные неэпилептические состояния, так же как и отдельные эпилепсии, представляют собой генетически детерминированные каналопатии. С тех пор как Ptacek L. J. et al. в 1991 г. установили, что причиной гиперкалиемических параличей является мутация гена SCN4A субъединицы натриевого канала, последовали описания и других каналопатий (7). Каналопатии – группа наследственных заболеваний, обусловленных мутациями генов, кодирующих ионные каналы. Ионные каналы представляют собой макромолекулы, основными функциями которых является создание и поддержание электрического потенциала на клеточной мембране. Функционируют они как клапаны, и их действие запускается специфическими триггерными факторами.

Функционирование ионных каналов – непременное условие передачи нервного импульса. Обусловленная мутацией дисфункция канала приводит к нарушению передачи нервного импульса. Существуют различные типы ионных каналов, предназначенных для тока отдельных ионов. Описано 5 основных типов ионных каналов: проводящие ионы кальция, натрия, хлора, калия и неспецифические; в свою очередь основные каналы делятся на подтипы, например, существует вольтаж-зависимый натриевый канал мозга первого типа. Нарушения ионных каналов могут наблюдаться в различных тканях, но чаще поражается скелетная мускулатура или центральная нервная система (таблица 3). Из таблицы 3 следует, что патология натриевых каналов 4 типа вызывает гиперкалиемический периодический паралич, врожденную парамиотонию, злокачественную гипертермию и болезнь центрального стержня. Патология хлорных каналов скелетных мышц может вызывать миотонию Томсена и Беккера.

Патология натриевых нейрональных каналов 1 типа вызывает генерализованную эпилепсию с фебрильными судорогами плюс. Патология нейрональных калиевых каналов может вызывать семейные неонатальные судороги и периодическую атаксию первого типа. Патология нейрональных кальциевых каналов может вызывать эпизодическую атаксию второго типа, семейную гемиплегическую мигрень и спиномозжечковую атаксию тип 6. Также очевидно, что различные мутации одного и того же гена могут вызывать различные заболевания (мутации гена CACNL1A4 могут вызвать развитие и гемиплегической мигрени, и эпизодической атаксии первого типа, и спиноцеребеллярной атаксии тип 6). В то же время мутации генов различных ионных каналов могут приводить к появлению схожих фенотипов (см. синдром удлиненного интервала QT).

Для всех этих «каналопатий» характерно острое возникновение симптоматики и ее транзиторность; вне приступа (атаки) пациент выглядит здоровым (8, 10). Дифференциальный диагноз эпилептических и неэпилептических состояний осложняется тем, что сам врач редко видит приступ и вынужден довольствоваться неполным его описанием, данным родственниками или случайными свидетелями. И те, и другие, не имея медицинского образования, как правило, не в состоянии точно описать клинические симптомы. С другой стороны, даже имея четкое клиническое описание, врач не всегда может быть уверен, что он столкнулся именно с эпилепсией. Дело в том, что данные лабораторных исследований при эпилепсии не имеют абсолютного диагностического значения. Далеко не всегда имеется возможность записать ЭЭГ в момент приступа, а межприступная ЭЭГ может быть совершенно нормальной.

Негативные результаты при записи рутинной межприступной ЭЭГ обнаруживаются у 50% пациентов с несомненным диагнозом эпилепсии. Повторная запись рутинной ЭЭГ уменьшает вероятность негативных результатов до 30%, а запись ЭЭГ после депривации сна – до 20% (11). Даже приступная ЭЭГ далеко не всегда бывает информативной и может быть абсолютно нормальной при медиальной височной эпилепсии и при эпилепсии, возникшей в глубоких отделах лобных долей. С другой стороны, хорошо известен факт широкой распространенности возраст-зависимых доброкачественных эпилептических разрядов (роландических спайков) в здоровой популяции. Если у пациента имеется серьезная семейная отягощенность по эпилепсии, несмотря на то, что сам он здоров, то у него значительно увеличивается вероятность случайного и диагностически не значимого обнаружения эпилептических изменений на ЭЭГ.

Объективные сложности дифференциальной диагностики эпилепсии многократно возрастают, если врач сталкивается с пациентом, страдающим умственной отсталостью и/или двигательными нарушениями. Данная популяция пациентов, как правило, имеет структурные изменения головного мозга, а следовательно, их «обычная» ЭЭГ может существенно отличаться от возрастных нормативов. Пациенты с двигательными нарушениями, в частности с детскими церебральными параличами, имеют самые разнообразные аномальные движения, часть из которых могут быть приступообразными и напоминать эпилептические приступы.

Например, усиленный асимметричный шейно-тонический рефлекс у ребенка со спастической формой детского церебрального паралича может внешне напоминать эпилептический приступ, возникший в дополнительной моторной зоне коры. А рефлекс Моро у того же ребенка будет чем-то похож на эпилептический спазм. У пациента с умственной отсталостью могут внезапно возникать изменения поведения, напоминающие эпилептические: беспорядочная двигательная активность, агрессивность или, наоборот, «замирания» с остановкой взора и т. п. (6, 12).

Всегда следует помнить о том, что у одного и того же человека могут быть как эпилептические, так и неэпилептические пароксизмы. Пациент, страдающий эпилепсией, может иметь неэпилептические пароксизмальные нарушения сна, а пациент с мигренью может страдать любой формой эпилепсии.Объективные сложности в дифференциальной диагностике объясняются и тем фактом, что многие противоэпилептические средства эффективны и при неэпилептических пароксизмальных состояниях.

Хорошо известно, что карбамазепин и вальпроаты стабилизируют настроение и довольно широко используются с данной целью в психиатрической практике. Поэтому у пациента с псевдоэпилептическими приступами их применение может давать положительные результаты, а отмена – приводить к учащению приступов. Фенобарбитал и бензодиазепины обладают не только противосудорожным, но и транквилизирующим эффектом. Применение бензодиазепинов вызывает улучшение не только при эпилептических приступах, но и при пароксизмальных нарушениях сна. Фенитоин может быть эффективен в лечении вентрикулярных аритмий (13) и т. д.

С другой стороны, хорошо известна и аггравация эпилептических приступов при увеличении дозы противоэпилептических препаратов, что иногда может приводить к путанице и вызывать у врача подозрения о том, что приступы имеют психогенное происхождение.Основной субъективной причиной гипердиагностики эпилепсии является недостаток знаний и опыта врача. К сожалению, во всем мире пока довольно распространенной является та ситуация, при которой диагностикой и лечением эпилепсии занимается врач общей практики или невролог, не имеющий специальных знаний в области эпилептологии. По данным Smith D. et al. (1999), только 5% врачей-неврологов в Великобритании обладают достаточными знаниями для того, чтобы диагностировать и лечить эпилепсию (12).

Самой частой причиной ошибок является недостаточно тщательный сбор анамнеза заболевания. Для того чтобы хорошо собрать анамнез, врач должен задавать пациенту и его родственникам «правильные» вопросы, а это невозможно без наличия специальных знаний. Всегда следует помнить о том, что эпилепсия – диагноз описательный, и насколько точным будет описание приступа, условий его возникновения и т. д., настолько точным будет и окончательный диагноз.

Важно тщательно расспросить и самого пациента, и свидетелей пароксизмальных эпизодов. Так, пациент с абсансом или со сложным фокальным приступом может не заметить, что у него нарушалось сознание, зато окружающие хорошо видят эту особенность приступа. Опытный клиницист относится к рассказу самого пациента и свидетелей эпизода со здоровым скептицизмом. Он знает, насколько субъективным и часто неадекватным бывает восприятие эпилептического приступа, знает о том, что положительность или отрицательность ответа на вопрос часто зависит от самой формулировки вопроса, и о том, что определенная часть пациентов отличается большой внушаемостью.

Примером субъективности восприятия является оценка продолжительности приступа его свидетелями – реальная продолжительность эпилептического приступа всегда меньше субъективно воспринимаемой его продолжительности. В результате повторных опросов самыми различными врачами пациента можно «натренировать» определенным образом отвечать на вопросы. Так, если постоянно спрашивать больного, а не было ли у него каких-то необычных ощущений перед приступом (например, запахов), то через какое-то время вполне можно получить положительный ответ, причем пациент будет убежден в том, что это действительно происходило. Убежденность пациента в том, что его приступы имеют специфические провоцирующие факторы, является довольно распространенным явлением.

R. T. Wechsler и R. S. Fisher пишут о том, что «все клиники полны пациентов, чьи приступы провоцируются полнолунием, или в определенные дни недели, или запором, или погодой (холодной или теплой)» и т. д (13). Неопытный врач склонен преувеличивать возможность развития у пациента какой-то относительно более редкой болезни. Например, если подросток теряет сознание и падает, то это с большей вероятностью является обмороком, а не эпилепсией, так как некардиогенные и кардиогенные синкопы доминируют среди причин, вызывающих транзиторное нарушение сознания. Большинство состояний с прерыванием целенаправленной деятельности и остановкой взора являются «дневными дремами» (day dreaming от dream – англ. сон, сновидение или мечта), а не абсансами (13).

Трактовка физиологических изменений ЭЭГ как «эпилептических» или «эпилептиформных» – еще одна распространенная ошибка, особенно у тех врачей-неврологов, которые не получили должного нейрофизиологического образования (14). Незнание основ электроэнцефалографии приводит к тому, что и замедление основного ритма во время гипервентиляции, и гипнагогическая гиперсинхрония, и артефакты, вызванные движениями глаз, трактуются как «эпилептические» явления, что способствует ошибочному диагнозу эпилепсии. Кроме того, изменения ЭЭГ часто оцениваются в отрыве от клинических особенностей пациента. Считается, что ЭЭГ ошибочно описывается как «эпилептическая» у 0,5–2% здоровых взрослых (11). К сожалению, «поймать» и записать диагностически неясный эпизод не всегда представляется возможным, так как они возникают спорадически и их возникновение часто непредсказуемо.Ошибочный диагноз эпилепсии оказывает разрушительное воздействие на жизнь человека и его семьи и приводит к серьезным психологическим и социально-экономическим последствиям.

Пациенты получают, как правило, несколько противоэпилептических препаратов в высоких дозировках и сталкиваются с их побочными проявлениями. Так, Smith D. et al. (1999) описывают наличие побочных проявлений при применении антиконвульсантов у 50% пациентов с ошибочным диагнозом эпилепсии (12). Назначенное лечение не является эффективным, пациенты попадают в разряд инвалидов с некурабельной или резистентной по отношению к противоэпилептическим препаратам эпилепсией. Неправильный диагноз вызывает значительные социальные ограничения – дети не учатся в школе, взрослые не могут устроиться на работу и не имеют право водить машину, и те, и другие не занимаются спортом и не ведут социально активную жизнь. Неверное определение истинной причины приступа лишает пациента реальной возможности получить адекватную терапию и выздороветь.

Так, пациент с псевдоэпилептическими приступами, вызванными диссоциативными нарушениями, не получает адекватной психиатрической и психологической помощи. А пациент с кардиогенными конвульсивными синкопами, вызванными жизнеугрожающей сердечной аритмией, которые наблюдаются и лечатся как эпилепсия, может погибнуть из-за того, что не получит адекватную кардиологическую помощь. Неправомочный диагноз эпилепсии – большое финансовое бремя, которое ложится как на семью больного, так и на государство в целом.

Nowack W. J. (1997) оценивает примерную ежегодную стоимость гипердиагностики эпилепсии в США (ненужные для пациентов медикаменты, визиты к врачу, госпитализации и обследования) в 650 тысяч – 4 миллиона долларов (15). Безусловно, не существует идеального решения проблемы гипердиагностики эпилепсии. Практическим врачам, видимо, следует придерживаться следующего принципа – не ставить диагноз эпилепсии, если отсутствует твердая уверенность в эпилептическом характере приступа и состояние пациента не требует немедленного назначения противоэпилептического лечения.

Тщательный сбор анамнеза и полные сведения о событиях до, во время и после приступа часто проясняют их неэпилептическую природу. В дифференциальной диагностике также могут помочь просмотр домашней видеозаписи, рутинная ЭЭГ, ЭЭГ-видеомониторинг и полисомнография. Всегда следует помнить о том, что у одного и того же пациента могут одновременно существовать и эпилепсия, и неэпилептические пароксизмальные нарушения. Возможно, что оптимальным решением является развитие эпилептологических кабинетов и центров (как амбулаторных, так и стационарных) и оснащение их системами ЭЭГ-видеомониторинга. Кроме того, необходима хорошая информированность неврологов в проблемах диагностики и лечения эпилепсии, в том числе в проблемах ее дифференциального диагноза.

Литература
1. Bye A.M., Kok D.J., Ferenschild F.T., Vles J.S. Paroxysmal non-epileptic events in children: a retrospective study over a period of 10 years. J. Paediatr. Child. Health.; 2000; V. 36 (3); P. 244–8.
2. Zaidi A., Clough P., Cooper P., Scheepers B., Fitzpatrick A.P. Misdiagnosis of epilepsy: many seizure-like attacks have a cardiovascular cause. J. Am. Coll. Cardiol.; 2000; V. 36 (1); P. 181–4.
3. Scheepers B., Clough P., Pickles C. The misdiagnosis of epilepsy: findings of a population study. Seizure; 1998; V. 7 (5); P. 403–6.
4. Верткин А.Л., Талибов О.Б. Алгоритм диагностики и лечения синкопальных состояний на догоспитальном этапе. Неотложная терапия; 2004; № 1–2; стр. 43–52.
5. Pellok J.M. The Differential Diagnosis of Epilepsy: Nonepileptic paroxysmal Disorders. In: The Treatment of Epilepsy: Principles and Practice; 2nd ed. Elaine Wyllie; Baltimore; Williams and Wilkins; 1996; P. 681–690.
6. Iivanainen M. Diagnosing Epilepsy in Patients with Mental retardation. In Epilepsy and Mental Retardation. Ed. M. Silapaa et al.; Biddles Ltd; Guildford; 1999; p. 47–60.
7. Ptacek L.J., George A.L., Griggs R.C. et al. Identification of a mutation in the gene causing hyperkalemic periodic paralyses. Cell; 1991; V. 67; P. 1021–7.
8. Avanzini G. and Ptacek L.J. Epilepsias as channelopathies. In Epilepsy and Movement Disorders. Ed. R.Guerrini et al.; Cambridge University Press; 2002.
9. Cooper Е.С. and Jan L.Y. Ion channel genes and human neurological disease: Recent progress, prospects, and challenges. Proc. Natl. Acad. Sci. U S A; 1999; V 27; N. 96 (9); P. 4759–4766.
10. Smith D., Defalla B.A., Chadwick D.W. The misdiagnosis of epilepsy and the management of refractory epilepsy in a specialist clinic. QJM; 1999; V. 92(1); P. 15–23.
11. Duncan J.S. Diagnosis – Is it epilepsy? In: Duncan J.S., Shorvon S.D., Fish D.R. Clinical epilepsy. Edinburgh; Churchill Livingstone; 1995; P. 1–23.
12. Smith D., Defalla B.A., Chadwick D.W. The misdiagnosis of epilepsy and the management of refractory epilepsy in a specialist clinic. QJM; 1999; V. 92 (1); P. 15–23.
13. Imitators of Epilepsy. Second edition; Ed. Kaplan W. and Fisher R.S. Lemos Medical Publishing; New York; 2005; 296 pp.
14. Benbadis S.R., Tatum W.O. Overintepretation of EEGs and Misdiagnosis of Epilepsy. Journal of Clinical Neurophysiology; 2003; V. 20 (1); P. 42–44.
15. Nowack W.J. Epilepsy: a costly misdiagnosis. Clin. Electroencephalogr.; 1997; V. 28(4); P. 225–8.