Детей должен лечить детский врач

Не так давно общественность всколыхнула новость о принятии закона об объединении детских и взрослых поликлиник и отмене педиатрических факультетов. Споры вокруг этой темы не утихают по сей день. Не согласных с этим законом больше, в основном это мамы, которые теперь вынуждены стоять с младенцами в километровых очередях в поликлинике среди чихающих и кашляющих взрослых и стойко «держащих оборону» (охраняющих кабинет участкового врача) пенсионеров. Готовы ли врачи общей практики лечить наших детей? Чем может обернуться эта мера для казахстанской медицины? Об этом и о многом другом согласилась порассуждать врач-педиатр Оксана Сергеевна Котова.

 

– Оксана Сергеевна, расскажите сначала о себе. Что побудило вас стать именно врачом-педиатром?

– Не стану кривить душой: медицина, и педиатрия в частности, для меня были случайным выбором. В моей семье не было потомственных врачей, как не было и мечты из детства – лечить людей. Я училась в классе с биологическим уклоном, с отличием окончила школу, и когда пришло время поступать в вуз, выбор у меня был небольшой: либо биологический факультет, либо медицинский институт. Я выбрала медицинский, поступила с первого раза благодаря тому, что багаж знаний по химии и биологии у меня был отличный, спасибо моим преподавателям. Почему педиатрический факультет? Просто конкурс на него был меньше. Хотя многие мои сокурсники впоследствии перевелись на хирургию и лечебный факультет, я решила остаться.
В 1998 году, когда я окончила Казахский национальный медицинский университет, у нас в стране отменили интернатуру. Это был очередной эксперимент нашего государства. И сразу после института я пошла работать в НИИ педиатрии в отделение пульмонологии. Но через полтора месяца поняла, что я еще далеко не врач и даже не медсестра, теоретических знаний было достаточно, а вот практики не хватало. Поэтому по собственному желанию я уехала в Москву поступать в платную интернатуру, где проучилась год. В Алматы у меня остался муж и маленький ребенок, и каждый день приходилось ездить в аэропорт и передавать сцеженное молоко. Волею судьбы в Москве моими основными учителями-практиками в педиатрии были знаменитая профессор Коровина и ее первая ученица профессор Захарова. Вернувшись в Алматы, я снова пошла работать в НИИ педиатрии в отделение пульмонологии. В этот раз меня хватило на полгода. Я просто поняла, что государственные структуры не для меня. Слишком жесткие границы, слишком узкие рамки протоколов лечения – ни шагу в сторону. Для меня каждый ребенок индивидуален и требует индивидуального подхода – это и стало основной причиной ухода в частную медицину. В частных медицинских центрах другой подход к пациентам.
В моей жизни был период, когда я хотела уйти из медицины в фармацевтический бизнес. Времена были тяжелые, денег катастрофически не хватало, маленький ребенок на руках, а профессия «педиатр» вообще не та сфера, где можно заработать деньги, особенно в государственных учреждениях. В тот момент в моей жизни появилась Татьяна Владимировна Успенская – отличный доктор, хирург, заведующая кафедрой хирургии, которая в 90-е годы одна из первых открыла частную клинику в Алматы – «Вита-Вент», куда меня и пригласили работать. Нужно сказать, что нетрадиционные методы лечения, которые пропагандировались в этой клинике, противоречили моей базе знаний, поэтому я была одним из немногих докторов, кто работал по традиционной схеме диагностики и лечения. Но в частной медицине мне было уже гораздо легче работать. Я могла себе позволить необходимый список диагностических процедур, анализов, и люди мне доверяли. Видимо, давала знать о себе школа, которую я прошла в Москве, другой подход к педиатрии, который в Алматы в то время еще никто не практиковал. Комплексный индивидуальный подход к ребенку. Нестандартный для того времени прием у доктора, куча игрушек в кабинете, доктор без халата с игрушками на фонендоскопе.

– Как вы относитесь к тому, что в Казахстане упразднили факультет педиатрии? По вашему мнению, чего нам ждать от этого?
– Не берусь делать прогнозы, но для меня отмена педиатрических факультетов – это большая тоска. Мне искренне жаль врачей семейной практики, потому что педиатрия – это государство в государстве, это свой Ватикан, это волшебство. Когда я окончила институт, после 6 лет изучения только педиатрии я вышла абсолютно не готовой лечить детей. Я была просто студенткой, которая имеет определенный запас теоретических знаний. Я не понимаю, как сейчас доктора после 8 лет изучения семейной медицины без педиатрического профиля могут знать все анатомо-физиологические особенности детей разных возрастов и взрослых. Взять, к примеру, общий анализ крови, который очень хорошо отражает этапы развития ребенка. В пять лет у ребенка происходит физиологический перекрест, он находится в пограничном состоянии – уже не ребенок, но еще и не взрослый, и показатели крови у него будут другие, нежели у взрослого, но и отличные от показателей ребенка раннего возраста. А у ребенка до года показатели крови вообще меняются каждый месяц. Знать все эти нюансы врачу общей практики невозможно физически.
В этом случае должна быть поствузовская узкая специализация, то, что сегодня называется резидентурой, но вряд ли кто-то выберет педиатрию, потому что это финансово неблагополучная специальность, если сравнивать ее, допустим, с хирургией. Я за то, чтобы педиатрические факультеты существовали, чтобы с первого
до последнего курса студенты получали узкую специализацию. Педиатрия должна преподаваться настоящими мастерами своего дела. Педиатрия – это не только знания, это особенности подхода к детям, к их родителям. Дети устроены не так, как взрослые. Я, например, не умею лечить свою маму. Когда она болеет, я еду ее на прием к терапевту, поскольку сама ничего не понимаю в лечении взрослых, несмотря на 18 лет работы в медицине. Я против отмены педиатрических факультетов и абсолютно согласна с академиком Камалом Саруаровичем Ормантаевым в том, что у нас, педиатров, совершенно нет смены.

– Как вы думаете, если спустя какое-то время факультеты педиатрии снова введут в медицинских вузах, будет ли кому учить студентов этой специальности?
– Учить, может быть, и будет кому, но у нас образуется большой провал длиной в несколько лет в плане оказания медицинской помощи детям. И я говорю сейчас не о неопределенном далеком будущем, а о ближайшем времени. Первый выпуск без педиатрии намечается уже в этом году. Наша медицина все больше и больше идет по пути, как я называю, американизации, это касается и обучения. Как ни печально, но мы уже не сможем вернуться к той, советской системе обучения врачей.

– А что плохого в «американизации» медицины? Почему вам она не нравится?
– Это узкий подход, узкие стандарты лечения, а также строжайший фармконтроль. Последнее вообще не применимо к педиатрии, потому что в педиатрии должны быть дополнительные коридоры для манипуляций. Наши стандарты лечения это позволяют, а американские – нет. В американской системе нет профилактической медицины, нет точных подходов к несложным больным, нет никакой терапии пограничных состояний пациентов. В Америке нужно быть либо абсолютно здоровым, либо абсолютно больным, реанимационным пациентом, для того, чтобы получить какую-либо помощь. Нет золотой середины. Там к врачу не приходят по пустякам, как, например, ко мне приходят мамы с банальным насморком или диареей у ребенка. Но в нашем государстве эти дети требуют врачебного вмешательства, наших мам нужно корректировать в вопросах лечения ребенка. И если мы говорим об американской медицине, то нам нужно менять всю систему здравоохранения в целом, а не частями, как сейчас. Если мы хотим развивать семейную медицину, то в первую очередь необходимо ужесточить фармконтроль, чтобы мама не смогла купить в аптеке антибиотик без рецепта врача.
Во-вторых, нужно вернуть систему диагностики и профосмотров, т. е. тебя не возьмут ни в школу, ни на работу, пока не будет полностью отработана государственная программа обследования. На сегодняшний день у нас в стране обследование либо добровольное на платной основе, либо совсем-совсем поверхностное, не позволяющее выявить серьезные проблемы.

– После объединения поликлиник многие родители боятся водить своих детей в государственные учреждения и предпочитают уходить в частные клиники. Чем эти страхи обоснованы?
– Во-первых, мамочкам приходится испытать на себе такую психологическую атаку бабушек и дедушек, сидящих в очереди (а это основной контингент государственных поликлиник), что в следующий раз они задумываются, идти туда или нет. А все потому, что бабушки и дедушки недовольны объединением поликлиник не меньше родителей. А во-вторых, люди преклонного возраста, как правило, имеют целый букет различных хронических заболеваний, в том числе и инфекционных, передающихся воздушно-капельным путем, и мамочка, которая пришла на плановый осмотр с грудным ребенком, вынуждена сидеть с ними в одной очереди. Я с большим уважением отношусь к пожилым людям и не хочу никого обидеть, но, простите, у нас неблагоприятная эпидемиологическая обстановка по туберкулезу. Ну и третий момент – это квалификация врача, который принимает и взрослых, и детей. Причем я имею в виду не только терапевтов, но и врачей-лаборантов. Если лаборант всю жизнь занимался изучением гинекологических мазков, а теперь вынужден смотреть еще и кровь новорожденного ребенка – согласитесь, это совсем разные вещи. Насколько будут корректными анализы в этом случае, я не знаю, потому что специфика детства требует от лаборанта совершенно других знаний. Я, конечно, надеюсь, что среди этих врачей есть настоящие профессионалы своего дела. Кто-то может сейчас возразить: «В селах один фельдшер на всю деревню, который и терапевт, и стоматолог, и гинеколог в одном лице, и ничего, живут люди!», но ведь мы же живем не в селе. Мы живем в мегаполисе, который претендует на звание уважаемого города, и в медицине в том числе, поэтому сравнивать нашу медицину с сельской здесь неуместно.

– На сегодняшний день самой больной темой у родителей является вопрос вакцинации детей. В средствах массовой информации каждый день всплывают истории об ужасных последствиях прививок. Вакцинировать или нет? Что вы думаете по этому поводу?
– Для меня вся негативная информация о вакцинации, которая сегодня активно распространяется средствами массовой информации и особенно пользователями соцсетей, – это экстремизм чистой воды. Причем характерно это только для постсоветского пространства. В Европе ни в социальных сетях, ни в литературе вы не найдете такого количества информации о вреде вакцинации, потому что там этот вопрос даже не обсуждается, и все население понимает, насколько эта мера важна. Самые гениальные изобретения XX века, на мой взгляд, это антибиотики и вакцинопрофилактика. Если сейчас не остановить этот экстремизм, то через пять лет мы получим такой кошмар, такую вспышку инфекционных заболеваний, и это при том, что педиатров уже не будет. Лично я с ужасом представляю себе такой сценарий.
«Вакцинопрофилактика» – название говорит само за себя: это профилактика инфекционных смертельно опасных заболеваний, и отказ от нее – это огромный риск для жизни. Другой вопрос, что вакцинация должна проводиться с учетом многих-многих нюансов, которые обязан знать врач-педиатр. Эффективность вакцинации и отсутствие осложнений, именно осложнений, а не реакции на прививку, зависят от трех основных факторов: состояние ребенка на момент прививки, качество вакцины и действия медицинского работника. Действия медработника – это не только манипуляция медсестры, которая делает прививку, хотя этот момент тоже очень важен – это должна быть именно детская медсестра, потому что пути введения вакцины у взрослого и ребенка абсолютно разные и от этого зависит ее эффективность. Но здесь идет речь и о докторе, который порекомендовал эту вакцину. Доктор должен тщательно обследовать ребенка перед вакцинацией, хотя бы посмотреть общий анализ крови. Но, к сожалению, в государственных поликлиниках сроки сдачи крови строго декретированы, и если ребенок не болеет, его никто не отправит сдавать анализы просто так, для профилактики. Это в частных центрах врачи могут себе позволить назначить дополнительные анализы. Доктор также должен объяснить маме ее действия после вакцинирования. Объяснить, что нельзя тащить ребенка после прививки в развлекательный центр, как это любят делать многие родители: «Ах, эта злая тетя врач, сделала тебе больно, но ничего, сейчас мы пойдем играть и кушать мороженое». После вакцины у ребенка ослаблен иммунитет, и на этом фоне он легко может подхватить инфекцию в местах большого скопления людей. Что делать маме после вакцинации, где гулять, как купать, когда купать, за чем наблюдать – все это должен объяснять врач. Поэтому, если ребенку в пятницу сделали прививку, а во вторник у него случилось воспаление легких, виновата не вакцина, а виноват либо доктор, который на нездоровом фоне ребенка рекомендовал вакцину, либо мама, которая сводила ребенка на выходных в места большого скопления людей. Что касается качества вакцинации – здесь все очень сложно. Всемирная Организация Здравоохранения рекомендует практически одни и те же вакцины во всем мире. Различия только в концентрации, которая может быть разной для отдельных стран с целью лучшей сохранности вакцины. Вакцина может быть живая, ослабленная или состоять из уже убитых микробов. Сама вакцинация – это введение либо микроба, вызывающего ту или иную болезнь, либо его белковой структуры. Но помимо состава вакцины очень важны такие понятия, как хранение и транспортировка. И вот на этом этапе у нас нет никакого контроля. Мое личное мнение – вакцинация должна быть централизована. Если это частный центр, то пусть это будет один частный центр, работу которого можно легко проверить, где будет проводиться сертификация и медицинских работников, и вакцины. Вопрос транспортировки вакцин, по моему мнению, должен решаться на государственном уровне, а не частными компаниями. Потому что вакцина – это серьезное биологическое оружие. Когда после вакцины, произведенной компанией с мировым именем, являющейся крупнейшим поставщиком одной и той же вакцины во всем мире, больше всего осложнений случается в Казахстане, то задуматься стоит не о самой вакцине, а о докторе, который назначил эту вакцину, как он обследовал ребенка перед вакцинацией, как по-вела себя мама после прививки, и о том, как эту вакцину транспортировали и хранили.
Но на вопрос: вакцинироваться или нет, я всегда отвечаю: конечно вакцинироваться! Конечно! Вакцина – это не зло, это добро, выживание и качество жизни. Да, существует ряд противопоказаний для вакцинации, но их определяет врач. Врач должен решать, вакцинировать ребенка или нет, а не мама.

– Еще один вопрос, который вызывает множество споров на сегодняшний день, – это реакция Манту. Как вы считаете, нужна ли нам эта прививка?
– Реакция Манту – это не прививка, это диагностическая проба путем введения туберкулина, вещества белковой структуры, которое связывается с палочкой Коха (палочкой, вызывающей туберкулез), и происходит местная реакция, проявляющаяся в виде покраснения и отека. Делают это с целью определить – инфицирован ребенок туберкулезом или нет. Для меня до сих пор остается загадкой, для чего эта проба нужна, ведь ни в одной цивилизованной стране мира пробы на реакцию Манту не делают. У нас после рождения сразу в роддоме 95 % детей получают прививку БЦЖ. БЦЖ представляет собой живую ослабленную вакцину туберкулеза, т. е. ребенку намеренно вводят ослабленный вирус туберкулеза, чтобы его организм вырабатывал иммунитет против этой болезни, а через год ребенку делают пробу на реакцию Манту. Для чего? Что врачи хотят выявить с помощью этой пробы? Наличие палочки Коха, которую они сами же ему подсадили? Где здравый смысл? Во всем мире единственная объективная диагностика туберкулеза – это обнаружение палочки Коха в мокроте пациента, и для этого должны быть клинические показания. Кроме того, лекарства для лечения туберкулеза, которые прописываются врачами на основании только лишь положительной пробы Манту, – это по сути та же химиотерапия, это антибиотики широкого спектра действия. В советское время эти лекарства выдавались маме на руки на 30 дней применения, но сейчас схема изменилась, и называется она «из рук в рот», т. е. мама каждый день водит ребенка в тубдиспансер для того, чтобы он из рук медсестры напрямую получил лекарство, приэтом еще и проверяют рот – проглотил ребенок или нет, как в психиатрической клинике. При необоснованном применении антибиотиков в организме ребенка развивается антибиотикорезистентность, т. е. устойчивость к антибиотикам. И если вдруг ребенок попадает в стационар тубдиспансера с действительно подтвержденным туберкулезом на основании анализа мокроты, оказывается, что лечить его нечем: микобактерии приспособились и организм ребенка не отвечает на лечение антибиотиками. В итоге возникают резистентные антибиотикоустойчивые формы туберкулеза.
На сегодняшний день существует прекрасный аналог реакции Манту – диаскинтест. Принцип действия такой же, но в отличие от пробы Манту он не реагирует на микобактерии, введенные с вакциной БЦЖ. Например, Россия работает только по диаскинтесту, у них реакции Манту нет.

– Оксана Сергеевна, давайте поговорим о питании. Вегетарианство. Правильно ли со стороны родителей прививать его ребенку, который сам еще не способен сделать выбор, и правильно ли придерживаться такой системы питания во время беременности, ведь ребенку не поступают необходимые микроэлементы? Как мы  олжны кормить детей?
– Вегетарианство, как и другие направления в питании, является добровольным решением, и пока ребенок не созрел до принятия собственного решения, родители за него этого делать не должны. В Великобритании, например, существует контроль за действиями мам, которые несут уголовную ответственность за перекармливание ребенка. Я считаю, что за экстремальное поведение в плане питания ребенка должна быть определенная ответственность. То же самое относительно беременной женщины: она не имеет права решать за своего будущего ребенка, вегетарианец он или нет. Существуют принятые нормы кормления ребенка в определенном возрасте. Всегда было, есть и будет соотношение белков, жиров и углеводов, и от этого зависит здоровье человека, и этому учат на педиатрическом факультете. При грудном вскармливании молоко в любом случае будет иметь усредненный состав по белкам, жирам и углеводам. А при переходе же на общий стол мы обязаны со блюдать количественное и качественное соотношение.

– Мама, к примеру, придерживается какого-то стиля питания (вегетарианство, сыроедение или др.) и решает не кормить ребенка грудным молоком, а заменить его на сбалансированную смесь. Сегодня так много различных «волшебных» смесей, которые обещают сделать из ребенка богатыря, стоит ли заменять ими грудное молоко?
– Я так скажу: не родился еще тот человек, который создаст заменитель грудного молока. Смесь не является заменой грудного вскармливания. Это адаптированная смесь для вскармливания детей первого полугодия жизни. Эта адаптация предполагает наличие белков, жиров, углеводов, калорийности, микроэлементов, витаминов и т.д. Но никогда в жизни, ни при каких обстоятельствах, какой бы волшебной смесь ни была, в ее состав не добавишь иммуноглобулины – живые клетки организма, которые являются защитой от внешних воздействий. И только через грудное молоко ребенок до 6 месяцев получает защиту в виде готового иммунитета. Иммуноглобулины подразделяются на 3 класса: секреторный иммуноглобулин А, М и G. Секреторный иммуноглобулин А – это единственный иммуноглобулин, который инактивируется во внешних факторах, и синтезировать его невозможно. Поэтому обогатить смесь этим иммуноглобулином не представляется возможным. Таким образом, мы говорим о том, что предлагаемые смеси в первую очередь – иммунонекомпетентны. Во-вторых, в грудном молоке содержится масса биологически активных веществ, и мы еще не до конца знаем весь состав, который меняется каждый час соответственно потребностям организма ребенка. В составе молока содержатся такие вещества, как анальгетики; гормоны, способствующие правильной функции всего организма; биологические вещества, которые тоже инактивируются во внешней среде и способствуют развитию IQ у ребенка. Многие другие параметры грудного вскармливания невозможно соблюсти при изготовлении смеси, поэтому она и не может стать его заменой.

– До какого возраста нужно кормить ребенка грудным молоком?
– Существует такое понятие, как индивидуальная готовность к отлучению от грудного вскармливания. Никаких декретированных сроков в этом вопросе быть не может. Если малыш готов, мама готова, то не нужно кормить грудью ребенка до экстремально большого возраста. Я как педиатр считаю, что это не приносит никакой пользы. ВОЗ сегодня не дает по этому вопросу четких рекомендаций. Исключительно важным считается грудное вскармливание до 6 месяцев – одного года. Далее достаточно общего стола, с которого он может и должен полноценно питаться.

– Касательно того, что сегодня мамочки стремятся по полной программе загрузить своего ребенка: мы готовы отдавать большие деньги за различные кружки, языковые курсы, спортивные секции, и все это сразу, с утра до ночи. Ведь мы несем ответственность за развитие ребенка, за его будущее и т.д. Правильно ли это и как это все сказывается на ребенке?
– Нагрузка должна быть дозированной, необходимо соблюдать правильное нагрузочное соотношение и больше свободы личности. Те нагрузки, которым мы сегодня подвергаем своих детей, приводят к новым заболеваниям и диагнозам, которые ставят педиатры. Приоритеты выбирают родители, но при этом нужно прислушиваться к своему ребенку. Если ребенок сегодня хочет заниматься этим видом спорта, а завтра – другим, не нужно говорить, что это непостоянство. Дайте ему право выбора, предоставьте альтернативу. Опираться нужно также на общефизический статус ребенка. Все дети разные, врач-невропатолог поможет решить этот вопрос – что нужно вашему ребенку, а что нет. Кому-то нужно плавание, а у кого-то постоянные ангины, и о плавании речи быть не может. Во всем нужно соблюдать баланс.

– О синдромах. Аутизм. На данный момент в Алматы, насколько мне известно, существует два фонда. Один из них работает с российским специалистом, другой делает упор на научно доказанную терапию.
– Начинать разговор на эту тему нужно с диагностики. В США данный синдром диагностируется с 18 месяцев. У нас же большинство невропатологов просят подождать родителей как минимум до 3 лет. Причиной такой разницы может быть разный менталитет, разные условия жизни и т.д. Возможно, в Америке ставят диагноз с полутора лет благодаря наличию страховой медицины. То есть американские доктора могут себе позволить вспомогательные службы на любом этапе: психологи, психоневрологи, педагоги, логопеды, лингвисты на более ранних сроках. У нас же нет обученных преподавателей до трех лет жизни. И до трех лет отличить аутизм от поведенческих нарушений или характерных особенностей, а также оказать нужную помощь в нашем городе крайне сложно. Хотя в случае аутизма очень важно поставить диагноз на раннем возрасте. Чем раньше начаты педагогические коррекционные занятия, тем эффективнее они будут.
Сегодня многие родители детей-аутистов открывают центры раннего развития для таких детей, но это в корне неправильно. Этим должны заниматься обученные специалисты, педагоги. Не родители должны обучать врачей, а профессионалы должны обучать родителей правильному отношению к болезни их ребенка, правильному поведению и т.д.

– Сегодня имеет место быть инклюзивное образование и инклюзивный спорт. Но некоторые родители недоумевают: как можно привести своего здорового ребенка в ту секцию, где занимаются «особенные» дети наравне с обычными?
– К сожалению, наше общество еще не совсем толерантно к «особенным» людям, но бояться, что ваш ребенок заразится аутизмом, занимаясь в одной команде с аутистом, бессмысленно. Это не соматическое заболевание, и уж точно оно не передается воздушно-капельным путем. Сейчас во всем мире обсуждаются два направления развития аутизма: генетическое типирование и внутриутробное инфекционное поражение, когда происходит миелинизация оболочек на 4-6 неделях внутриутробной жизни. И это никак не может повлиять или перейти на здорового ребенка. Это необоснованные страхи взрослых, от которых пора избавляться.

– Следующий вопрос о том, почему в нашей стране трудно, а порой невозможно найти специалиста, который занимается лечением энных заболеваний, в то время как в других странах эти заболевания успешно лечат? Почему зачастую наши врачи понятия не имеют о методах, которые уже всемирно себя зарекомендовали?
– К сожалению, все больше и больше нашим врачам приходится заниматься самообразованием, а для этого нужны финансовые возможности. Если бы на государственном уровне выделялись гранты, если бы наша страна финансировала последующее образование врачей, с этим вопросом была бы другая ситуация. Любое образование платное, и не каждый может себе это позволить. Вот и весь ответ.

– Оксана Сергеевна, давайте перейдем к общим вопросам, волнующим наших мам. И первый из них: какие ошибки допускают родители в лечении ОРВИ?
– ОРВИ – это сборный диагноз, сопровождающийся некоторыми симптомами, наиболее явными для родителей: первое – температура. И здесь разговор не о том,
снижать ее или нет, а о том, чем и как ее снижать. Ошибкой здесь является использование бабушкиных методов (обтирание водкой, уксусом, обертывание холодной простыней, обкладывание льдом и др.). При обтирании водкой горячего тела ребенка происходит испарение паров спирта, а ведь у ребенка во время любой инфекции слизистые оболочки сухие, и при испарении паров происходит химический ожог. Наши бабушки применяли все это, поскольку не было альтернативы. Сейчас весь цивилизованный мир имеет под рукой парацетамол, который инактивируется в возрастной дозировке наполовину почками, наполовину печенью и не имеет побочного действия.
Второй наиболее распространенный симптом ОРВИ – насморк. Здесь большой ошибкой является моментальное применение сосудосуживающих препаратов. Правильным выходом будет увлажнение слизистых оболочек физраствором. Сосудистые препараты имеет право назначать только доктор, а не провизор в аптеке.
Третий симптом – кашель. Мы все пытаемся с ним бороться. Кашель – это защитная реакция организма, это выброс токсинов, выброс разложившихся микробов. Поэтому кашлю нужно радоваться. Мы же любим бороться с ним, опять же ошибочными бабушкиными методами. Наши дети аллергизированы, поэтому фитопрепараты могут не только не помочь при кашле, но и способствовать нарастанию аллергического отека и привести к обструктивному бронхиту, бронхиальной астме. Еще хуже, когда мамы используют препараты центрального действия, предназначенные именно для устранения кашля. Кашель мы устранили, а слизь как была в дыхательных путях, так и осталась, создав при этом болото. Далее к слизи присоединяется вторичная микрофлора (вторичная инфекция).
Запомните: прежде чем что-то предпринять и начать лечить ребенка, нужно включить здравый смысл, который подразумевает первым делом обращение к врачу.

– Вопросы, которые до сих пор вызывают споры между родителями: можно ли купать больного ребенка? Можно ли с ним гулять?
– Купать ребенка можно при нормальной температуре тела и общем самочувствии. Гулять на свежем воздухе с болеющим ребенком можно и нужно, даже при температуре, но в местах без большого скопления людей.

– Часто врачи ставят ребенку диагноз и назначают лечение без предварительных анализов. Допустимо ли это?
– Есть болезни, не требующие дополнительных методов исследования. Сдавать анализы при каждом случае нельзя. Это травматично для ребенка, невыгодно финансово. Если ребенок имеет строгую определенную клиническую картину, то педиатру для постановки диагноза в анализах нет необходимости.

– Часто родители при высокой температуре, кашле, диарее, рвоте вызывают скорую помощь. Бригада сразу увозит ребенка в инфекционную больницу, однако родители боятся, что он подцепит там более страшную болезнь, и отказываются от госпитализации. Кто прав в этом случае?
– Здесь вопрос упирается в организацию скорой медицинской помощи в нашей стране. Если бы инфекционная больница была оснащена мельцеровскими боксами, как должно быть в идеале, с отдельным входом и выходом, с переодеваниями медперсонала при переходе от одного бокса в другой, с одноразовым инвентарем, то у родителей и не было бы страха инфицирования. Ведь эти страхи не беспочвенны. Здесь можно говорить и о качестве оказания помощи на дому именно скорой помощью. Потому что в настоящее время, к сожалению, часто скорая помощь выполняет функцию перевозки. И это опять не вина врачей, и опять я говорю о государственном контроле и государственном уровне обеспечения. Но в каком случае оставлять своего ребенка в инфекционной больнице, а в каком нет, мама этот вопрос решать не должна. Это должно быть сделано доктором.

– Скажите, пожалуйста, когда ребенка можно назвать часто болеющим?
– Часто болеющие дети (ЧБД) – это не диагноз, это категория. Согласно казахстанской и российской классификации дети в возрасте до 1 года, болеющие более 4 раз в год, – часто болеющие. С 1 года до трех – более 5 раз – ЧБД; с 3 до 6 лет, болеющие более 6 раз в год, – ЧБД. Это достаточно условные показатели. Мы говорим об обращении детей в поликлиники с выдачей листка нетрудоспособности. То есть ЧБД – это дети, которые болеют с осложнениями.

– Мы затронули вопрос о применении лекарственных препаратов. Почему одно и то же лекарство имеет разные инструкции по применению в Казахстане и России, к примеру? Какой инструкции стоит доверять?
– Действительно, встречаются препараты, где указан разный возраст, с которого его можно применять. Лично я в этом случае обращаюсь к традиционному справочнику Видаля или справочникам, принятым во всем мире. И если вы обратились к интернету, то следует вбивать оригинальное название, не дженерик, и также обращаться к справочнику.

– Насколько безопасно заказывать лекарственные препараты или БАДы в интернет-магазинах?
– Делать это крайне опасно и сомнительно. Товар должен быть сертифицирован. Имеет смысл запрашивать у электронного магазина сертификат качества.
– Большое спасибо, Оксана Сергеевна, за уделенное нам время и развернутые интересные ответы на все наши вопросы.

Подготовила Оксана Фирова


Вы работаете в области здравоохранения?